 ПЧЕЛА. Отражения образа Пчелы в мифологических представлениях известны уже
в эпоху неолита (изображения в Чатал-Хююке в Южной Турции) и, видимо,
связаны с развитием примитивного пчеловодства, прежде всего в ареале
Малой Азии, Кавказа, Ближнего Востока, Египта (существовали и другие
изолированные очаги пчеловодства, ср. свидетельство Д. де Ланды в
«Сообщении о делах в Юкатане»). С Пчелой связан один из важных вариантов
мотива плодородия — «открытие» весны. В русских веснянках Пчела появляется в
тех же контекстах («… Ты замкни зимоньку…, отомкни летечко…, лето
хлебородное»), что и другие символы весны — жаворонок, кулик, Мати
Пречистая. Но Пчела иногда выступает как орудие бога, способствующего
пробуждению (вызыванию) божества плодородия. В хеттском мифе божество
плодородия Телепинус исчезает и погибают растения, животные, люди и
боги, всё застилает облако (пчелиного) роя. Мать богов Ханнаханна
посылает на поиски Телепинуса Пчелу, которая находит и жалит его. Бог
приходит в неистовство. Его гнев умеряет особыми обрядами богиня
Камрусепа (буквально «дух пчелиного роя», соответствует хатти
Каттах-цифури, «царица богиня»). Когда гнев Телепинуса стихает, облако
(пчелиного) роя исчезает. Свидетельство о связи Пчелы с образом мирового
дерева сохранилось и в русской обрядовой традиции [«Вырастало деревце да
кипарисовое. Как в этом деревце да три угодьица: по вершине деревца да
соловей песни поёт, посередь-то деревца да пчёлы яры (ср. ярость
Телепинуса и связь с Пчелой Ярилы) гнезда вьют»]. Согласно скандинавскому
мифу, живительным священным мёдом пропитано древо Иггдрасиль. В ряде
традиций существует связь П. с дубом, выступающим и как мировое дерево, и
как дерево громовержца. Ср. басню Федра (II 13) о пчелиных сотах на
высоком дубу или гимн Каллимаха к Артемиде, связанной с Пчелой, где
говорится о выстреле в улей и затем в дуб (выстрел или громкий звук
связывается с обузданием дикого роя Пчел). В русской традиции устойчив
мотив появления Пчелы на Руси из заморской стороны: бог посылает Зосиму и
Савватия принести «божью работницу» (или Свиридина и Свиридину, то есть
самца и самку Пчел) на Русь из земли Египетской (из горы, из пещеры в
стране идольской или, наоборот, райской); в свою очередь архангел
Гавриил поднимает всю «пчелиную силу» и велит ей лететь на Русь.
Согласно заговорам, переносу Пчел на Русь покровительствуют Спас и
богородица, находящиеся на камне алатырь. Это подкрепляется наличием на
Руси пчелиного праздника — 17 апреля, дня Зосимы, чей образ представляет
собой одно из переживаний языческой эпохи с её культом пчелиного бога,
подлинное имя которого было утрачено (зосимою назывался улей с иконой
Зосимы и Савватия, соловецких угодников). В качестве литовского
эквивалента Зосимы выступает Бубилас. В ряде русских текстов (песен,
заговоров) с Пчелой связываются Егорий и Илья (которые так или иначе
являются трансформациями громовержца), а также огонь и вода,
стихии-орудия громовержца. Подобная связь П. (с громовержцем Юпитером)
обнаруживается и в римской традиции (Verg. Georg. IV). Ср. потопление
первого роя П. в воде, рождение П. из воды, от водяного (ср. историю
аркадского пастуха Аристея, сына водяной нимфы Кирены и внука реки Пенея
или — по другой версии — Урана и Геи, отождествлявшегося с Зевсом или
Аполлоном и ведавшего охраной П.), жертвоприношение П. водяному и т. п.
(ср. П., носящих Деметре чистую воду из святого источника), мотив
зажигания П. монастыря с последующим заливанием пожара
(ср. представление румын о том, что пожар, возникший от молнии Ильи,
можно потушить только водой, смешанной с мёдом, или самим мёдом,
освящённым в Ильин день).П. участвует в космогонических мифах и
преданиях, выступая на стороне бога и против злого духа. В богомильской
бинарной легенде сочетаются мотивы П., стрелы, свадьбы солнца на фоне
поединка бога и дьявола. В одной румынской космогонической легенде П.
частично поражает сатана (отчего у П. на теле есть тонкий разрез). Но
чаще именно П. жалит противника бога. Сниженный вариант этого мотива
представлен в животной сказке, например о козе лупленой, которая
забралась в избу, выжив из неё зайца, и никого туда не пускала, пока её
не ужалила П. (Афанасьев, № 62). Для этой схемы возможно предположение о
том, что громовержец с помощью П. вызывал животное (козу), воплощающее
плодородие. В этом случае получает объяснение непосредственное
предшествование пчелиного праздника первому весеннему празднику
плодородия (Егорьев день, ярильский праздник и т. п.). Косвенной
отсылкой к персонажам «основного» мифа можно считать широко
распространённую связь П. именно с богоматерью как женой бога (или его
матерью). Так, у адыгов имя древнего божества П. неизвестно, но
покровительницей П. считается Мерем (ср. в христианской традиции:
согласно святой Бригитте, дева Мария говорила: «Я воистину была ульем,
когда самая священная пчела — сын божий — поселилась в моём чреве»), у
абхазов — Анана-Гунда, у осетин — Анигал. Покровителем П. является и
мужской персонаж, типологически продолжающий образ бога, мужа женского
персонажа из «основного» мифа (Джарг у сванов, Джеге у мегрелов).
В некоторых традициях как предпочтительная оформляется связь П. с
божествами плодородия из класса Великих матерей (или богинь-матерей).
Вплоть до эллинистической эпохи в Малой Азии жрецов Кибелы, сходной с
богиней-матерью, называли «П.». Пчелиная тема определяет многие черты
устройства и организации древнего святилища Артемиды в Эфесе. Сама
Артемида рассматривалась как образ священной П., её культовым животным
считалась П., жрицы святилища назывались пчелами (μέλισσαι, собственно
«медуницы»), жрецы-евнухи — трутнями, П. назывались и жрицы Деметры,
Персефоны, Великой матери (возможно, Реи как дочери Урана и Геи, жены
Кроноса и всех Кронидов). В богатом мёдом Эпидамне особенно почитали
родоначальницу П. нимфу Мелиссу. П. была символом «медовых» Индры, Вишну
и Кришны; известен образ Кришны в виде П., вьющейся над головой Вишну;
тетива лука бога любви Камы представляла собой нить с нанизанными на неё
П. В раннехристианском искусстве катакомб П. символизировала
восставшего из смерти Христа, бессмертие. Вместе с тем П. была и образом
царской мощи (например, в Египте), особой витальной силы — маны,
царской мудрости, накопляемой подобно тому, как П. собирают нектар
(ср. «Пчела» как типовое начало средневековых сборников нравоучительного
характера). Идеальное устройство общества в его монархическом варианте,
которое нередко соотносили с пчелиным ульем, противопоставлялось
муравейнику как образу демократически-уравнительного общежития. Высокая
степень «организованности» П. и мёда (особенно сотового), олицетворяющих
начало высшей мудрости, делает П. и мёд универсальными символами
поэтического слова, шире — самой поэзии (ср. Мёд поэзии).
В древнегреческой и римской традиции поэты нередко сравнивают себя с П.
(Ср. в поэзии эпохи Возрождения ронсаровское: «Je ressemble а
l’Abeille», в русской поэзии возобновленное Вяч. Ивановым и
О. Э. Мандельштамом: «Чтобы, как пчёлы, лирники слепые / Нам подарили
ионийский мёд…».) Однако другая мотивировка, основанная на связи П. и
мёда со сферой смерти (ср. посвящение мёда хтоническому божеству Гекате и
медовых лепёшек богине-матери — матери-земле; ср. обычаи приглашать П.
на похороны, драпировать улей трауром и употреблять мёд для ритуальных
возлияний на могилах), отсылает к мифологеме поэта, спускающегося в
царство мёртвых, к смерти ради обретения высшей творческой силы — новой
жизни, бессмертия («Возьми ж на радость дикий мой подарок / Невзрачное
сухое ожерелье / Из мёртвых пчёл, мёд превративших в солнце» —
О. Э. Мандельштам). Мёд и медовые напитки — нектар, амброзия составляют
пищу бессмертных богов Олимпа, ими вскормлены Дионис и Гермес, акридами и
диким мёдом питался в пустыне Иоанн Предтеча. По библейскому описанию, в
земле обетованной «течёт» молоко и мёд (Исх. 3, 8). В «Атхарваведе»
духовное познание уподобляется производству мёда пчёлами. Подобная же
символика прослеживается в обрядах инициации (ср. в митраизме смывание
посвящаемыми своих рук мёдом; обычай обмазывать тело умершего мёдом,
ср. описание Геродотом вавилонского обычая хоронить в мёде мёртвых;
близкий обычай, вероятно, стоит за мифом о Главке, утонувшем в бочке с
мёдом). Ряд положительных символических смыслов связывается с пчелиным
ульем: красноречие, трудолюбие, порядок, бережливость, мудрость.
Пчелиная матка обычно выступает как символ верховной власти, плодородия,
богини-матери (эмблема девы Марии). В геральдике особенно часты образы
П. и цветка, пчелиной матки, пчелиного роя, П. и мёда и т. п.С П.
связано огромное количество мифологических и сказочных мотивов. Один из
них — происхождение П. из тела мёртвого животного (В 713), основанный на
том, что П. действительно охотно устраивают себе улей в трупах скота, в
скелетах. Именно этот мотив предполагается загадкой Самсона («из
ядущего вышло ядомое, и из сильного вышло сладкое» — Суд. XIV 14),
основанной на эпизоде, когда Самсон обнаружил в трупе убитого им
незадолго льва рой пчёл и мёд, взял мёд и накормил им домашних (XIV
6—10). Иногда развивается мотив о происхождении П. из слез или слезы,
упавшей из глаз распинаемого Христа (в одной бретонской сказке), или из
слез солнечного бога Ра (в египетской версии мифа). Нередко П. даются
человеку в готовом виде культурным героем (как, например, у
южноамериканских индейцев кайнганг). К числу распространённых относятся
сказочные мотивы П. — «божьей помощницы» (В 482), П. — «божьей
лазутчицы» (А 33), П. — как души умершего или образа реинкарнации
(Е 734; Е 715.3.1; Е 616.1). Во многих традициях П. по ряду признаков
объединяют с людьми: о П. говорят, что она «умерла» (а не «сдохла»); с
П. здороваются, на пасху их поздравляют. Объявление П. важных фактов (о
смерти, каких-либо тайн и т. п.) — характерная черта «пчелиных» обрядов.
П. обычно являются (и в Африке, и в Австралии) тотемными животными
(нуэр объединяют П. и питонов в один тип тотемов из-за сходства окраски
тела). С П. связана широчайшая сфера табуирования — от табуированных
названий, число которых иногда очень значительно, включая особые запреты
(например, на покупку пчёл в пятницу или даже вообще на покупку; их
приручают, П. делятся или владеют сообща; ср. белорус. сябрына как
своеобразную форму духовного родства на почве совместного владения
пчелиным роем) и до особой «магической» технологии пчеловодства,
сохраняемой иногда в самой глубокой тайне.
|